Параграф 17—18, ГДЗ по всеобщей истории за 8 класс к тетради-тренажёру Бовыкина

За жирондистов: Революцию пора завершать: республика провозглашена, принципы 1789 г. утверждены, теперь нужно восстановить закон и порядок, а не множить чрезвычайные меры. Парижские революционные активисты не вправе, устраивая одно восстание за другим, решать судьбы всей Франции — недаром после изгнания жирондистов из Конвента против действий парижан выступило большинство департаментов. Сохранить жизнь королю было разумно: его казнь вызвала мятежи сторонников королевской власти и расширила коалицию европейских держав, воюющих против Франции. Жирондисты предупреждали, что монтаньяры стремятся к диктатуре, и диктатура монтаньяров с её террором это подтвердила.

За монтаньяров: Революция не закончена: многие, прежде всего парижские санкюлоты, считают, что она обманула их надежды, а вперёд её двигали именно парижские восстания. Страна воюет с коалицией европейских держав, республиканские армии отступают по всем фронтам, внутри вспыхивают мятежи сторонников короля — без чрезвычайных мер республику не спасти. Монтаньяры полностью отменили все феодальные повинности, стали распродавать земли эмигрантов небольшими участками и ввели максимум — предельные цены на хлеб и другие товары первой необходимости, то есть позаботились о крестьянах и горожанах. Жёсткие меры помогли подавить большинство мятежей, и к началу 1794 г. территория Франции была практически очищена от внешнего врага.

Компромисс между жирондистами и монтаньярами казался возможным: и те и другие выступали за сильную республику, разделяли идеи Просвещения и принципы 1789 г., многие входили в Якобинский клуб. Но спорили они о главном — завершать революцию или продолжать её, соблюдать закон или действовать чрезвычайными мерами, вправе ли Париж решать за всю Францию, — а во время войны и мятежей каждая сторона видела в другой угрозу республике. Монтаньяры заключили союз с санкюлотами, и спор решила сила: восстание 31 мая — 2 июня 1793 г. изгнало часть жирондистов из Конвента, а в октябре 1793 г. более 20 из них, в том числе Ж.-П. Бриссо, были казнены по приговору Революционного трибунала. Поэтому можно считать, что в тех условиях компромисс оказался невозможен: раскол привёл к гражданской войне и террору, а затем на эшафот взошли сами Максимильен Робеспьер и его сторонники.

Расправа с политическими противниками монтаньяров

Устрашение противников Революции

Террор был политикой, направленной не столько на уничтожение конкретных врагов республики, сколько на устрашение всех противников революции: по мысли монтаньяров, он должен был сломить сопротивление политике правительства. Монтаньяры использовали террор и для расправы с политическими противниками: врагами народа объявляли депутатов Конвента, выступавших против их всевластия, а на эшафот поднимались даже те, кто стоял у истоков революции. Устрашение солдат армий антифранцузской коалиции целью террора не было: он действовал внутри страны, а внешнего врага побеждали республиканские армии. Свержение монархии тоже не было целью террора: монархия пала ещё в 1792 г., а «поставить террор в порядок дня» Конвент решил лишь осенью 1793 г.

Период от восстания 31 мая — 2 июня 1793 г. до 9 термидора II года республики по республиканскому календарю (27 июля 1794 г.) называют диктатурой монтаньяров, потому что вся власть оказалась в руках одной группировки, которая правила с помощью силы и страха. После восстания монтаньяры избавились от оппозиции: из Конвента исключили жирондистов и других депутатов, открыто выступавших против победителей. Принятую Конституцию 1793 г. так и не ввели в действие: вместо выборов Конвент установил временный, до наступления мира, революционный порядок управления. Монтаньяры оставались в Конвенте меньшинством, но запуганное «Болото» одобряло их политику, а в Комитете общественного спасения сторонники Максимильена Робеспьера навязывали свою волю остальным членам. Этот комитет, решения которого подлежали немедленному исполнению, вместе с Комитетом общей безопасности боролся с контрреволюцией, а комиссары Конвента с почти неограниченными полномочиями арестовывали граждан и отдавали их под суд. Террор и Закон о подозрительных позволяли арестовать любого, кто казался неблагонадёжным, а страх покончил со свободой слова и спорами в Конвенте. Такой чрезвычайный режим, при котором власть держится на насилии, а не на законе и выборах, и называют диктатурой, а поскольку его поддерживала широкая сеть якобинских клубов, историки именуют его и якобинской диктатурой.

1. На картине П.-Г. Берто (это гравюра) показана комната революционного комитета в 1793—1794 гг., во времена террора, где решают судьбу «подозрительных». За столом, покрытым скатертью, члены комитета разбирают и пишут бумаги; в центре мужчина в шапке с кокардой схватил за голову человека в длинном тёмном плаще, а справа несколько человек, вытянув руки, указывают на кого-то, будто доносят. Справа люди с пиками пьют вино, слева курят трубки, на полу валяются мешки и бутылка — комитет больше похож на караульню, чем на суд. Слева в комнату входят молодая женщина в светлом платье и нарядной шляпе, маленькая девочка, которая держится за неё, и стражник с пикой за их спиной. Можно представить, что это жена дворянина, бежавшего в эмиграцию: сосед донёс на неё, и по Закону о подозрительных за ней пришли вооружённые люди. Девочку не с кем было оставить, и мать взяла её с собой, а в руке держит бумаги, которыми надеется доказать свою верность республике. Приведший их молодой человек с мотком верёвки у пояса протягивает члену комитета за маленьким столом приказ об аресте. Женщину, не совершившую никакого преступления, могут держать под стражей до заключения мира, а потом отдать под суд Революционного трибунала.

2. Автор картины П.-Г. Берто относится к террору неблагожелательно, и это видно уже по надписи на листе: 1793 и 1794 годы названы в ней временем «режима Террора», то есть ужаса. Революционный комитет показан не местом правосудия, а местом произвола: люди с пиками пьют вино и курят прямо там, где решаются человеческие судьбы, на полу валяются мешки и бутылка. С задержанными обращаются грубо: человека в длинном тёмном плаще хватают за голову, а справа люди, вытянув руки, указывают на кого-то, как будто доносят. Симпатии автора — на стороне жертв: нарядной молодой женщины и девочки, которых ведёт стражник с пикой, тогда как вооружённый часовой слева равнодушно развалился на стуле с трубкой. Такая картина совпадает с рассказом учебника о терроре: по Закону о подозрительных арестовывали людей, не совершивших никакого преступления, процветала шпиономания, то и дело раскрывались новые «заговоры». Поэтому можно считать, что автор осуждает террор: он показывает, как комитеты превратились в место расправы по доносу, откуда путь вёл в Революционный трибунал и на гильотину.

1. «Моральные доказательства» важны для Ж. Кутона потому, что они позволяют осудить человека без свидетелей и документов — по одному убеждению судей, что перед ними враг революции. Так удобно было судить «подозрительных», которые, по Закону о подозрительных, ещё не совершили никакого преступления, а лишь казались неблагонадёжными. Прежнее правосудие, требовавшее улик, Кутон объявляет наследием деспотизма, чуждым морали, а «моральную» истину — естественной и справедливой. На деле «моральным доказательством» мог стать донос, подозрение или неосторожное слово, а декрет 10 июня 1794 г. сделал главным основанием приговора совесть присяжных.

2. Ж. Кутон выступает против «юридически установленной истины» и вещественных доказательств, чтобы ускорить расправу с противниками: суду, который требует улик и свидетелей, трудно осудить человека, против которого нет фактов. Промедление и заботу о формальностях он объявляет опасными для общества: спасение народа, по его мысли, важнее соблюдения судебных правил. В тот же день, 10 июня 1794 г., Конвент реорганизовал Революционный трибунал: подсудимых лишили предварительного допроса и адвокатов, суд получил право не вызывать свидетелей. Опасность для республики к этому времени уже была устранена, и монтаньяры использовали террор для расправы с политическими противниками.

3. Для Ж. Кутона «наказать» — значит ответить на доказанное преступление мерой, соразмерной вине, после которой человек может остаться жить, а «уничтожить» — навсегда избавиться от врага, что бы он ни совершил. Наказание требует следствия и доказательств, уничтожение — лишь признания человека врагом народа. Поэтому, по мысли Кутона, между арестом и казнью должно пройти не больше времени, чем нужно, чтобы установить, кто перед судом. Эта мысль совпадает с декретом 10 июня 1794 г., по которому для виновных предусматривалась лишь смертная казнь: цель террора была не в справедливом возмездии, а в устрашении всех противников революции.

1. Напечатано «1789 г.» — верно написанная заново: Конституцию 1793 г. открывала написанная заново «Декларация прав человека и гражданина», а не документ 1789 г.

2. Напечатано «„всеобщее благо“ и свержение монархии» — верно только «всеобщее благо»: свержения монархии среди целей общества в «Декларации» 1793 г. нет, монархия пала ещё в 1792 г.

3. Напечатано «свобода, равенство и братство» — верно свобода, собственность, безопасность и равенство: к прежним естественным и неотъемлемым правам — свободе, собственности и безопасности — «Декларация» 1793 г. добавила равенство перед законом.

4. Напечатано «помощь братским народам Европы» — верно помощь «несчастным гражданам»: священным долгом объявлялось дать работу трудоспособным и средства к существованию остальным.

5. Напечатано «для мирного времени» — верно для военного времени: исполнительная власть по Конституции 1793 г. была крайне слабой и подчинена законодательной, а страна вела войну.

А — 3, Б — 1, В — 2, Г — 4.

Якобинцы — члены клуба, отделения которого открывались по всей стране (3): так учебник описывает Якобинский клуб, который после ухода жирондистов оказался под контролем монтаньяров — сторонников продолжения революции. Фейяны — члены клуба, отделившегося от Якобинского (1): это умеренные сторонники конституционной монархии, покинувшие Якобинский клуб в 1791 г. и выступавшие за завершение революции. Жирондисты — друзья и единомышленники Ж.-П. Бриссо (2), популярного журналиста и их лидера. Монтаньяры — группа депутатов Законодательного собрания, стремившихся к радикальным преобразованиям (4).

2, 3, 5, 4, 1.

2) казнь Людовика XVI — 1793 г.; 3) начало государственной политики террора — осень 1793 г., когда Конвент решил «поставить террор в порядок дня»; 5) казнь Марии-Антуанетты — 1793 г., уже во время террора; 4) территория Франции практически на всех направлениях очищена от внешнего врага — к началу 1794 г.; 1) реорганизация Революционного трибунала, после которой для виновных предусматривалась лишь смертная казнь, — 10 июня 1794 г.